Previous Entry Share Next Entry
ЗВЕЗДА ИЛИ СМЕРТЬ РОССИЙСКОЙ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ (продолжение 4)
isai_fomich

Элита, общество, власть

Часть интеллектуальной элиты, как уже сказано, была куплена новой востребованностью, заказом на разрушение. Выполняя подобный заказ, эта часть, начиная с определенного момента, не могла не вписать свою деятельность в некоторую идеальную схему деструктивной целостности («весь мир насилья мы разрушим»), которая одна только и могла служить для таких (разумеется, интеллигентных) интеллектуалов онтологическим оправданием собственных трудов по ликвидации СССР. Однако, по мере приближения момента «а затем», эта часть не может не задаваться как вопросом о позитивной части цитируемой формулы (каков будет новопостроенный мир), так и вопросом о реальном содержании того «мы», которому будет этот мир принадлежать.

Сходство позиций в главном вроде бы проявляется: мир будет принадлежать интеллектуальной элите. Однако сколь-нибудь внимательный анализ быстро обнаруживает, что интеллектуальная элита здесь обычно понимается не по Ортега-и-Гассету (моральное и интеллектуальное превосходство над народной массой плюс наивысшее чувство социально-государственной ответственности), и даже не по Парето (врожденный психологический комплекс способностей к управлению людьми), а скорее по Макиавелли или Бернхейму (технологическое знание рычагов, механизмов и прочей «клавиатуры» социально-государственного управления и умение на этой клавиатуре играть).

И на этой тонкости, кто именно и как будет играть на социо-политико-экономической клавиатуре, окончательно рассыпается былое единство. Деструктивное единодушие перестроечных лет сменяется все более жесткой конфронтацией, охотами на коммунистических ведьм и капиталистических гусей, нагнетанием истерик борьбы с нацфашизмом и демфашизмом — короче, той атмосферой увлеченной политической игры, в которой нет места ни ответственности перед собственной историей и прошлыми поколениями, ни государственным интересам страны, ни идеальным целостностям, которые могли бы предъявить современному истерзанному и дезориентированному обществу жизненный смысл и стратегические цели.

Эта практика без теории, псевдопрактопия без утопии, по принципу «ввязаться в драку, а там посмотрим, главное — власть», — проводится в жизнь, надо признать, все более квалифицированно и «технологично». Но при этом такая практика парадоксальным образом стремительно отдаляет «игроков» от реальной власти.

Власть в России с ее принципиально «неатомарной» социальной базой имеет специфический объект — холистическое общество. Это общество не просто не принимает язык подобных технологий. Это общество на постмодернистские игровые вызовы власти отвечает своим множеством квазихолистических игр, интуитивно нащупывая такие их правила, сквозь которые проходит без видимого сопротивления направляющий, карающий или указующий перст власти. Погружаясь в такие холистические «параллельные миры» (чего стоит, например, уже входящий в обиход термин «альтернативная криминальная юстиция»), общество не то чтобы дистанцируется от власти: оно, подобно квантовому ансамблю частиц в современной физике, начинает струиться без видимого сопротивления и без существенных властных результатов сквозь технологическую властную решетку.

Безусловно, в подобных играх общество непоправимо разрушается. Во-первых, взаимопроникающие игровые смысловые пространства не могут быть охвачены единой (даже для какой-либо социальной группы) иерархией ценностей, а холистическое общество базируется прежде всего на ценностной иерархии, легитимированной идеалом и от него же отстраивающейся. Во-вторых, возникающие холистические игры, претендуя на тотальность, в силу своей игровой сущности не предполагают диалога с иными — также холистическими — играми, в принципе не подразумевают их учета и понимания их правил.

Эти процессы стремительно обрушивают даже зачатки той крайне существенной опоры социальности, которую Просвещение на своей социокультурной почве называло «Общественным договором» и которую наши реформаторы якобы собирались заложить в фундамент новой государственности. В итоге общество даже не раскалывается, что всегда было характерно для смысловой смуты в России: оно распыляется, десоциализируется и регрессирует к неородоплеменным или даже биологическим, стайным структурным типам.

Заметим, что, с учетом холистической истовости каждой «стаи», единственности признаваемых ею правил собственной игры, такое общество становится почти неуправляемым. Не являясь полноценным субъектом власти и будучи не в состоянии сформулировать и делегировать элите власти внятный заказ на управление самим собой, такое общество в то же время не есть и полноценный объект элитного властвования, ибо не может и не хочет в сколь-нибудь массовой своей части добровольно принять предлагаемые элитой правила любой игры, в этом смысле как бы стихийно сакрализуя сам исключающий сакрализацию постмодернизм.

При этом, сколь угодно жестко отказываясь в очередной раз от этой интеллигенции, не оправдавшей миссии и ожиданий, общество ни от интеллигентности, ни от тяги к целостности не откажется. Российское интеллигентное общество здесь оказывается подобно пресловутой подопытной крысе с электродами, вживленными в мозговые центры удовольствия: оно начинает непрерывно нажимать на кнопку, т.е. тешить свой холизм в наконец дозволенных локальных игровых пространствах столь безоглядно и самозабвенно, что готово умереть от голода во имя сотворяемых холистических игровых мифов. Какая уж тут власть... Если перевести сказанное на язык физических аналогий — диссипативные структуры слабо взаимодействуют, неустойчивы и малоуправляемы.

А значит, единственным конструктивным выходом для элит, запустивших Игру, является — хотя бы во имя власти — отмена этой Игры. И здесь, как всегда ранее в России, либо — либо: либо эта отмена будет репрессивной, либо онтологизирующей, идеальной, утопически-идеологической. То есть — ради сохранения общества и государства как объекта власти — возвращение к идеократии тем более тотальной и накаленной, чем дальше зайдет процесс социальной игровой диссипации.

  

Что дальше?

Не затрагивая крайне принципиальный, но выходящий за рамки данной темы вопрос о возможном фундаменте такой идеократии в сегодняшнем суперсложном мире, включенном в войну-гонку за все виды ресурсов, зададим другой: каким должен быть властный субъект, способный взять на себя полноту ответственности за стратегические цели и идеократический базис холистической социальности? Что есть такой субъект в нынешней уже глубоко постмодерной ситуации, которую один из крупных отечественных элитных лидеров перестройки хлестко и эффектно (хотя и неточно) определил как «новизну невозможности никакой новизны»?

Для любого (а в особенности — сегодняшнего, а еще в большей мере — холистического) стратегического целеполагания необходим субъект, владеющий аппаратом, который можно назвать ЭНЦИКЛОПЕДИЧЕСКИМ УНИВЕРСАЛИЗМОМ. Понятие адресует к известным историческим фигурам Платона, Аристотеля, Данте, Леонардо и т.д. Но эпоха — иная, причем уже давно, актуальный «антропогенный» универсум расширился до пределов невероятных. Это расширение универсума наблюдается с времен Просвещения: Руссо, Вольтер, Дидро, Д'Аламбер, Гете, Гердер, Лессинг — еще энциклопедичны, но уже не вполне (или просто НЕ) универсалисты. Ломоносов, Гегель, Эйнштейн, Вернадский — еще вполне универсалисты, но уже не вполне энциклопедичны. Постмодерн в тех или иных формах постулирует: человечество уже исчерпало все содержательно новое, что соразмерно Человеку, пусть даже и гению. Видимо, он в узком смысле прав: интегрировать на индивидуальном уровне субъектные ипостаси универсализма и энциклопедичности в сегодняшнем «информационно перегретом» мире уже не удается.

Запад понял это обстоятельство довольно давно, и также давно сформулировал ответ. Западный ответ — в технологизации целеполагания с опорой на интеллектуализм, в использовании многоракурсного, в том числе социального, моделирования и последующей «оптимизационной» сшивке частных моделей. То есть — в суммировании разъятых энциклопедичности и универсализма, которое обычно почему-то называют «системностью». При плавной, некатастрофической государственной динамике и осторожных действиях в парадигме «малых шагов» (в отсутствие острых вызовов), т.е. при тактическом целеполагании, такая технология срабатывает и создает иллюзию решения, иллюзию работоспособности подхода, в пределе как бы освящая прагматизацию целеполагания.

Однако для стратегии и острых нелинейных, хаотизирующих модельное пространство ситуаций этого явно недостаточно: при любых ресурсах невозможно из частных моделей вывести динамическую мо-
дель неравновесного хаоса. Хаос можно либо оседлать глобальной проектной деятельностью в холистическом смысле, либо плыть на его гребне. Видимо, это очень ясно ощущает К.Поппер: отсюда его яростная критика холизма как мировоззренческого подхода, недоступного моделированию (и, следовательно, возможного оружия против Запада), отсюда же его призывы «заклясть хаос» как ситуацию, в которой бессильны «интеллектуальные» модельно-управляющие инструменты. Интеллектуал способен играть в стратегии частной модели по ее внутренним, им самим назначенным правилам. Но в Хаосе — правил не назначишь!.. И хотя в последние годы Запад пытается развивать подходы неравновесной термодинамики (синерге-тики) к «детерминированному хаосу» с позиций возможности его моделирования, уже сегодня видно, что даже в теоретической перспективе подобные возможности — лишь «счастливый случай» для определенных типов хаоса, но вовсе не принципы социального управления.

Восток обычно не имеет ресурсов и интеллектуальных технологий для моделирования и, более того, в принципе не желает моделировать. Связано это, вероятно, с отсутствием в большинстве восточных цивилизационных парадигм, и в том числе и в особенности в Исламе, отчетливого эквивалента христианской максиме «Кесарю — кесарево, а Богу — богово». Заметим, что исламские государи при любой полноте реализуемой власти над необъятными империями, начинали свои приказы и распоряжения непременным «Иншалла» (если захочет Аллах).

Нераздельность политического и сакрального и ценностная вторичность первого в отношении второго в известной мере табуирует энциклопедичность (вспомним апокриф, относящийся к сожжению знаменитой библиотеки: если эти книги содержат то же, что и Коран, — они бесполезны, если же иное — вредны) и вынуждает отвечать на вызов Хаоса сознательным (но универсалистским!) упрощением целевых функций с отказом от энциклопедизма и ситуативности, с неизбежным небрежением к тактике и почти тотальным отрицаниемигры. Результатом является «аскетическое смыслоупроще-ние», исключение из целевого пространства множества (оценочно!) второстепенных факторов, вывод их из сферы управляющего контроля в сферу полустихийности. В пределе такой подход ведет к «аскетической утопизации» целеполагания, где стратегический целевой каркас либо тонет в море Хаоса, либо вынужден этот Хаос структурировать репрессивно.

Оружием Запада против Востока в подобной ситуации является владение технологиями нагнетания и взвихрения локального социального хаоса, его отрыва от целевого каркаса. Восток обычно способен противопоставить этому лишь репрессию, основанную на накалении целеполагающей утопии (не это ли мы сегодня наблюдаем в Афганистане?).

Россия, зачастую обладая вполне полноценным интеллектуальным ресурсом для социального моделирования и игры, никогда не использовала его в полной мере — и потому, что в массовом сознании технологические проблемы были чаще всего маргинальны, но прежде всего потому, что игра на этом поле была для большинства интеллектуалов табуирована интеллигентностью (упомянутая максима западного христианства в массе отторгалась холистическим мировосприятием). Но от соседей с Запада постоянно поступали импульсы-образцы решения внешних и внутренних проблем в Игре, а натиск с Востока требовал противопоставления его Утопиям чего-либо превосходящего по социально организующей мощи; стоит ли удивляться, что в российской истории нередки и попытки эклектической сшивки западного и восточного типов целеполагания, и тяжелые и мучительные колебания между этими типами.

Предыдущее колебание, когда у власти — скажем прямо — находились неинтеллигентные неинтеллектуалы и неинтеллектуальные интеллигенты, Россия проиграла. Именно проиграла в Игре, для которой подобный инструментальный ресурс власти безнадежно архаичен.

Очередное колебание, результаты которого отчетливо проявляются сегодня в России, — столкновение «энциклопедического» неинтеллигентного интеллектуализма властных политических и экономических элит — и «универсалистской» неинтеллектуальной интеллигентности широких масс.

В то же время, как уже сказано выше, было в российской политической теории и нечто иное: то, что русская религиозная философия определяет как соборность и что по сути является формулой (признаем, пока нигде и никогда не реализованной) существования коллективного универсалистски-энциклопедического субъекта целеполагания, способного холистически осознавать себя самое именно как субъект, движущийся и развивающийся в сложном, открытом, нелокальном мире, сохраняя высочайшую планку Серьезности и Ответственности.

Однако сегодня перед нами — тот трагический перелом типа Бытия, когда технология соборности через бормотание интеллигенции попросту безнадежна. Она безнадежна и потому, что не в силах не мифологически объять Целостность, и потому, что в сегодняшний открытый всем смысловым ветрам российский мир слишком глубоко вошла Игра. И именно интеллигенция как часть народа и его «язык» (больше просто некому!) обязана научиться понимать Игру и в нее играть. Она обязана освоить гуманитарный интеллектуализм новейшего времени, т.е. технологии постмодерна, обязана обучиться смысловым, идеологическим и политическим играм — и при этом одновременно восстановить абсолютно необходимый для будущего холистический энциклопедический универсализм. То есть освоенное Западом суммирование универсализма культуры и энциклопедичности технологии заменить их перемножением. Только в этом случае появится шанс для холистической исторической проектности, которой так панически боится Поппер (ибо нет и не может у Запада появиться инструментария работы с Целостностью). Только здесь единственная альтернатива Игре, способной разъять Мир до последних оснований, исключить как возможность самое Бытие.

Для этого именно массовая интеллигенция должна пройти между искусами мифологического холизма и постмодерного игрового интеллектуализма, между ригористически-серьезным, религиозно-обрядовым отношением к слову и смыслу и бессловесным активизмом бессмысленной деятельности, между антигосударственным анархизмом экзистенциальной свободы и сервилизмом тотального государственного смыслового патронажа. Именно должна, ибо в противном случае ее просто не будет.

Но для этого, повторимся, уже недостаточно только думать и бормотать. Нужно еще и истово, самозабвенно — от чего большинство успело отвыкнуть — работать. Работать и по рецептам авторов «Вех» — над собой, и по рецептам критиков «Вех» — над той действительностью, которую нужно изменить. И еще повторимся: нет в сегодняшнем мире шансов для персонифицированного совмещения энциклопедичности и универсализма. А это означает, что эпоха востребует новые формы коллективности, способные вместить осознание и проектное освоение Целостности в многоличностном единстве. Удастся — это и будет новая интеллигенция. Удастся — это и будет начало движения к той самой соборности, которую взыскует Россия. Но только тогда появится надежда (лишь надежда) увидеть и создать те образы новых, неретроградных проектных Целостностей, которые «дадут миру шанс».

Задача невероятно трудная, почти невозможная и, безусловно, востребующая новый тип холистической жертвенности, ломающий многие (в особенности, индивидуалистические) привычные интеллигентские стереотипы. Но, если это сделать не удастся, интеллигенция, часть которой на исторических переломах всегда становилась навозом Истории, впервые получит единственную альтернативу — унизительный шанс стать навозом Игры.

Мы живем в эпоху, которая впервые проявляет Единство Мира, давно провозглашаемое как лозунг, в качестве актуальной неизбежности, уже сегодня данной в массовых ощущениях тотальной взаимозависимости любых частных политических, экономических, духовных и т.д. действий; в эпоху, которую наиболее прозорливые гении прошлого определяли как «замыкание ноосферы». Но одновременно в мире почти не осталось культур или цивилизаций, стремящихся и способных мыслить целостно, насквозь пропитанных стихийным холизмом. Еще меньше — таких, которые одновременно обладают достаточно высоким и универсальным языком, пригодным для предъявления найденной целостности в формах, понятных и приемлемых миру. Еще меньше — одновременно открытых миру и способных принять в себя его смысловое богатство и противоречия.

На пороге новой эры императивного холизма Россия — один из последних смысловых ресурсов и шансов мира.




?

Log in